Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

2 декабря

Я на «Ласточке» в первый раз как гость.
Ну что, капитан, выпьем?
Мы ведь с тобой всю Волгу прошли
вдоль и поперек. Спасибо тебе.
Ну что, Ильюша, нашу? Гаврило, команде
ящик вина. Дай, Сережа гитару.
Эх-х, жизнь коротка, как говорят философы,
надо ею пользоваться.
Никогда еще не был так голоден,
как после этого званого обеда.
Чего вспоминать? Дело прошлое...

Ансамбль исторической застройки Шлюзовой.

Архитектор И.Г. Ромм, Е.А. Юзбашева, В. Мухин, М.А. Самохвалова, И.Е. Рожин, И.Г. Буров.
Побывал в этом прекрасном месте. Отметил необычайную тишину бытия, живописность канала, монументальный восторг архитектуры. 
http://solodilove2.livejournal.com/5345.html

идеология

Чтобы не попасть в ад, нужно тщательно

изучить дорогу, ведущую туда.

Н.Макиавелли

Идеология общества. Следы идеологии в культуре общества.

От греч.Idea - представление + Logos - учение

Идеология - система взглядов, идей, убеждений, ценностей и установок, выражающих интересы различных социальных групп, классов, обществ, в которых
- осознаются и оцениваются отношения людей к действительности и друг к другу, социальные проблемы и конфликты; а также
- содержатся цели (программы) социальной деятельности, направленной на закрепление или изменение существующих общественных отношений.

Согласно идеям Маркса, идеология – включает в себя веру, служащую мотивом поведения

приверженцев данной идеологии. Любая группа людей придерживается той или иной идеологии, потому что она соответствует их условиям существования и, несмотря на то что идеология может быть ложной в своей общей оценке социальной реальности, она содействует процветанию этой группы, становясь сбивающей с толку помехой только после того, как изменяются указанные условия человеческого существования, не только в экономическом, но и во всех остальных смыслах культурной действительности человека.

Идеологии обществ – часто пребывают в статусе “здоровых иллюзий”. Живые иллюзии не столько хранят, сколько они сохраняют себя сами: народ не столько обманывают, сколько он обманывается сам. В продуктивной идеологии важен момент непосредственности живого самообмана. Особо интересен процесс становления концепта сознания (представление + учение) над территорией действительности, который неизбежно искажает ее. Чтобы увидеть (нечеловеческую) действительность без искажения, нам пришлось бы стать действительностью, отказавшись от какого бы то не было мышления, раствориться снова в природе. Но о каком познании тогда может идти речь? Действительность нельзя увидеть “как она есть”, потому что “такой действительности совсем нет ”. Эта мысль – удивительно это или нет – принадлежит (конечно, лишь в частности) Ф.М Достоевскому: “Надо изображать действительность как она есть”, - говорят они ( художники- “реалисты”. –ПП.), тогда как такой действительности совсем, да и никогда на земле не бывало, потому что сущность вещей человеку недоступна, а воспринимает он природу так, как отражается она в его идее, пройдя через его чувства”.

Итак, следы идеологии мы находим повсюду, во всех проявлениях человеческой культуры. Понятие “культура” чрезвычайно многозначно. Для его уточнения исследователи используют массу предикатов (специальных определений), выделяя, например, технологическую, цивилизационную, философскую, управленческую, религиозную, политическую, музыкальную, физическую культуру, городскую и сельскую, этническую и молодежную и др. Культура – это основа, позволяющая людям интерпретировать свой опыт и направлять свои действия, в то время как общество представляет собой сети социальных отношений, возникающих между людьми. Культура – это то, что выделяет человеческое общество из животного мира. Культура есть среда, искусственно созданная при помощи языка, мышления и символических значений.
Если в примитивных обществах господствует миф, то в более развитых – идеология. Леви-Строс утверждал, что цель и смысл мифа состоят в том, чтобы предложить логическую модель разрешения жизненных противоречий. Миф позволяет индивиду примирить свои притязания на логичность с внешней алогичностью и противоречиями повседневной жизни. Одним словом, можно сказать, что идеология выполняет в современном обществе ту же функцию, какую и миф – в примитивных традиционных обществах. Вспомним идеологию принципата. Еще во время гражданских войн, в широких массах снова стала очень популярна распространенная на Востоке идея о божественном спасителе, который осчастливит людей и вернет на землю “Золотой век” мир и изобилие. Поэт Вергилий (70 – 19 г. до н.э) написал эклогу, в которой в туманных выражениях пророчествовал о рождении младенца, предназначенного вернуть на землю “Золотой век”. Сходные мотивы встречаются и у Горация. Эти идеи были широко использованы окружением Августа. В Риме и Италии он, не выступая как живое божество, пропагандировал идею нового, счастливого века, дарованного им людям. Все это делалось под видом возрождения римской старины и “нравов предков”. Эти лозунги имели тот же смысл, что и призыв к возрождению pietas. Рабов стремились к фамильным культам, оградить их от “опасных” учений и разъединить; свободным же римлянам внушалось, что они самой судьбой поставлены неизмеримо выше остального человечества, чтобы сплотить их вокруг римской религии, римских добродетелей и воскресившего их Августа.

Поэма “Дидона и Эней”, повествует о странствиях, приключениях и битвах троянского героя Энея, сына Венеры, которому боги предназначили основать новый город в Италии и стать родоначальником царей Альба-Лонги, Ромула и рода Юлиев. В 12 книгах “Энеиды” рассказывается, как Эней бежал со своей дружиной из горящей Трои, неся на плечах своего старого отца Анхиза и родных пенатов, а рядом с ним шел его сын “Аскапий, впоследствии названный Юлом. После долгих странствий и неудач Эней попадает в Карфаген, где правила царица Дидона. Выслушав рассказ Энея о его подвигах и скитаниях, она полюбила его, но их союз расторг Юпитер, напомнив Энею, что его ждет великое будущее в Италии. Покинутая царица кончает жизнь самоубийством. Прибыв в Сицилию и похоронив здесь Анхиза, Эней с помощью Сивиллы спускается в подземное царство, где его умерший отец показывает ему будущих великих мужей Рима и величайшего из них, прямого потомка Энея – Августа, который вернет на землю “Золотой век”, прекратит войны и раздоры и расширит власть Рима до Индии и Каспийского моря. Вся поэма проникнута господствующими тогда среди правящего класса Италии идеями и настроениями.
-------------------------------------------------звучит отрывок из
Дидона и Эней Генри Персл.

Включая в себя систему ценностей, в которых отражаются интересы и потребности, цели и задачи социальных групп и общества в целом, идеология выходит из теоретической сферы в социальную действительность, в практику социальных сфер жизни общества. Идеология не может быть связана только с познанием, она призвана вызывать активные действия масс людей, мобилизовать их на реализацию целей и задач, определенных в идеологических программах.
-----------------------------------------звучит отрывок из к/ф “Собачье сердце”, “Суровые годы” .

, О. Лемберг отмечает: “Исходя из методологических предпосылок можно определить идеологию как систему идей – представлений, истолковывающих мир, и развиваемых из этого ценностей и норм, которая просто побуждает отдельные общественные группы или человеческое общество вообще действовать и, следовательно, жить... Идеологию можно определить как систему побуждений и управления человеческим обществом... Как систему, стимулирующую и направляющую человеческое поведение”.(Цит. по: Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология. С. 399.)

    • Идеология всегда давала целостную картину мира, акцентируя внимание на месте и роли человека в этом мире.
    • Идеология интегрировала знания, выработанные предшествующими поколениями, заимствуя ранее полученные знания и вымыслы из других идеологий.
    • Идеология стимулирует и направляет человеческое поведение, интегрируя при этом действия людей и общества.
    • Идеологические системы определяют директивы человеческой деятельности и поведение личности в социальном мире.
    • Идеология является организующей формой общественной жизни, она побуждает действовать и, следовательно, жить.
    • Идеологии в целом определяли преобразование, развитие и функционирование общества в истории человечества.
В сформированной в России властной вертикали нет скрепляющего ее идеологического стержня, что приводит к аморфности и недееспособности всех структур управления. В данном случае подразумеваются положительные идеи и ценности, а не демагогический набор из плакатов, лозунгов и обещаний. В нашей стране в конце 80-х в начале 90-х годов прошлого века от идеологии отказались не только массы, но и власть. Однако новой идеологии так и не было предложено. Массы жаждали свободы при сохранении и даже усилении имеющейся социальной защищенности. Иными словами, они хотели жить либо в социализме без коммунистов, либо в обществе западного толка. Интересен идеологический посыл музыки того периода.

----------------------------------------------------звучит отрывок из песни В.Цоя “Хочу перемен”.

Деидеологизация – дала элитам возможность без серьезных социальных взрывов осуществить раздел собственности. Достигнуть своих целей легче всего в обществе лишенных ценностных ориентиров. Обычный человек при отсутствии понятных ему норм и правил жизни теряется, что делает его пассивным. А пассивными массами гораздо легче управлять.

------------------------------------------------звучит отрывок из к/ф “Киндзадза” “Мама - мама”.

В результате в России была сформирована самая уродливая из всех форм управления – аморфно-бюрократическая. При такой структуре власти народ находится в более тяжелом положении чем даже в тоталитарно-идеологических режимах, несмотря на всю их жестокость.

---------------------------------------слушаем речь простой русской женщины. Партийный съезд.

Однако не следует делать много чести идеологии. Зло сидит не в неверных формах действительности, а в самой душе. Нужно заниматься душой человека, а не довольствоваться земным. Должна быть задана правильная цель, истинное направление. Лишь христианские ценности способны дать человеку верные духовно-нравственные представления и установки. Вне их, будут царить разные ложные химеры в которые так легко впасть. Теперь рассмотрим одно из проявлений культуры – музыку, на примере которой попытаемся найти идеологическую составляющую музыки, идеологический посыл - слушателям, как обобществленным индивидам.

Немного отступив от заданного направления, попытаемся вспомнить это безумное множество народных немецких песен так весело распеваемых народом германии в 30-е года.

----звучит отрывок “O du liebe Augustin

О дорогой Августин

Августин, Августин

О, дорогой Августин,

Все пропало!

Деньги пропали, девушка пропала,

Пиджак пропал, ценности пропали

О, дорогой Августин

Все пропало!

Как актуальны эти слова, именно после этого раздела имущества между странами победителями в первой мировой войне, оставившие Германию с затаенным чувством реванша и возвращения национального достоинства.

Несет ли идеологию музыка? Звучит риторически. Можно сказать даже больше, идеологическая музыка похожа в разных странах.

----звучит отрывок “Jungarb

----звучит отрывок “Авиамарш ”

Музыка считается искусством наряду с другими; она выработала представление об эстетической автономности искусства. . Музыка — это язык, но не язык понятийный. Ее свойство и ее способность утешать и укрощать слепые мифические силы природы — действие, которое приписывали ей со времен рассказов об Орфее и Амфионе, — все это легло в основу теологической концепции музыки, идеи языка ангелов. Эта концепция продолжала жить долго, даже в эпоху развитого автономного искусства музыки, и многие из методов этой последней являются секуляризацией тех представлений. Возникает множество вопросов о функции музыки и ее роли в общественном сознании. Можно различить социальную функцию музыки, развлекательную, функцию чистого искусства и т.д. Столкнувшись с фактом высокой окупаемости музыкальной продукции, и высокой силой влияния на сознание общества, ставшего возможным в новейшее время, развлекательная индустрия выдвинула идеологию нефункционального.

В обществе виртуально насквозь рационализированном, где тотально господствует меновой принцип, все нефункциональное становится функцией в квадрате.

В функции нефункционального пересекается истинное и идеологическое. И сама автономия произведения искусства порождена этим пересечением: в функциональном целом общества создаваемая людьми вещь “для себя” — произведение искусства, не отдающее себя целиком во власть этого функционального целого, — есть символ и обетование того, что существовало бы, не будучи объектом всеобщей погони за прибылью, т.е., было бы природой. Но одновременно прибыль ставит себе на службу это нефункциональное и низводит его до уровня бессмысленного и бессодержательного. Эксплуатация того, что бесполезно само по себе, того, что скрыто от людей, которым оно всучивается, навязывается, ненужного им, — причина фетишизма, который покрывает пеленой все культурные блага и особенно музыку. Он настроен на конформизм. Повинуясь наличному и уже потому неизбежному, мы начинаем любить существующее только потому что оно существует; к такому повиновению психологически приводит только любовь. Принятие, утверждение как должного того, что существует, наличествует — вместо опоры на идеологию как специфическое представление о существующем или даже как его теоретическое оправдание, — стало сильнейшим элементом, скрепляющим, связующим все наличное в жизни.

Абстрактности такого принятия действительности, замещающего фактом своего существования определенную прозрачную функцию, соответствует столь же абстрактная идеологическая роль — роль отвлекающая. Она способствует тому же, чему служит сегодня большая часть культуры: помешать людям задуматься над собой и над миром, создать у них иллюзию, будто все в порядке, все в целости в этом мире, раз в нем такое изобилие приятного и веселого. Если кто-то напевает, то он уже считается человеком довольным жизнью, ему пристало ходить с поднятой головой. Но ведь звук всегда был отрицанием печали — как немоты, и печаль всегда находила выход и выражение в нем. Примитивно-позитивное отношение к жизни, которое тысячу раз разбивала и разрушала музыка, отрицая его, снова всплывает на поверхность как функция музыки; не случайно потребляемая по преимуществу музыка сферы развлечений вся без исключения настроена на тон довольного жизнью человека; минор в ней — редкая приправа. Так управляют здесь архаическим механизмом, социализируя его. И если сама музыка опускается до наиболее бедного и ничтожного своего аспекта — бездумной радости, то она хочет, чтобы и люди, которые отождествляют себя с ней, уверовали в свою веселость.

---------------------звучит отрывок, пародия на песню г”Ласковый май” “Массовый лай”

Такая функция уготована музыке самой судьбой, поскольку музыку труднее уличить во лжи, чем грубую фальсификацию действительности в кинофильме или в рассказах из иллюстрированных еженедельников; идеология в музыке ускользает от разоблачения. Сознательная воля управляет сегодня распределением этой идеологии; такая идеология — объективное отражение общества, которое, дабы увековечить себя, не находит (и не может найти) ничего лучше тавтологии — все в порядке, говоря на его жаргоне.

Музыка как идеология выражается следующей метафорической формулой, которая лучший способ проиллюстрировать веселье находит в соотнесении его с музыкой: все небо в скрипках (Der Himmel hangt voll Geigen)*. Вот что стало с языком ангелов, с его неставшим и непреходящим платоновским бытием в себе: стимул для беспричинной радости тех, на кого он изливается.

----звучит отрывок саундтрек к к/ф “Стиляги” “Пусть все будет все так как ты захочешь.”

Далее, это скандальное положение вещей определяется как торжество: оно внушает представление о силе, мощи и величии. И если отождествить себя с ним, то это вознаградит за универсальный неуспех — жизненный закон каждого. Как бедные старушки плачут на чужих свадьбах, так и потребительская музыка — вечная чужая свадьба для всех. Кроме того, она вносит элемент дисциплины. Она выдает себя за непреодолимую силу — ей невозможно противостоять, она не допускает никакого иного поведения, кроме одного — участия в общем деле, она не терпит меланхоликов. Часто потребительская музыка уже заранее торжествует по поводу еще не одержанных побед — титры кинофильмов, инструментованные резкими красками, ведут себя как ярмарочные зазывалы: “Внимание, внимание, то, что вы увидите, будет таким великолепным, сияющим, красочным, как я; благодарите, аплодируйте, покупайте”. Это — схема потребительской музыки даже тогда, когда обещания, по поводу которых раздаются победные клики, вообще не выполняются. Она рекламирует сама себя: ее функция чередуется с функцией рекламы. Она занимает место обещанной утопии. Окружая слушателей со всех сторон, погружая их в свою атмосферу, обволакивая их, — что соответствует сути акустического феномена, — она превращает их в участников одного процесса, вносит свой идеологический вклад в то дело, которое неустанно осуществляет современное общество в реальной действительности, — в дело интеграции. Музыка, скорее, скрашивает пустоту внутреннего смысла, чувства. Она только декорация пустого времени. Субъект, которого характер труда лишает качественного отношения к сфере объектов, благодаря этому неизбежно опустошается; и Гёте, и Гегелю было известно, что внутренняя содержательность, полнота, обусловлена не абстрагированием от действительности, не изоляцией, а как раз противоположным, что содержание личности есть преображенная форма познанной в опыте объективной действительности. Еще немного—и внутреннюю, духовную пустоту можно было бы рассматривать как черту, сопутствующую самоуглублению, погружению в субъективность; многое в истории протестантизма говорит в пользу такого предположения. Но если бы внутренняя пустота и была инвариантом (ее гипостазирует в таком качестве онтология смерти), то тогда надо считать, что история припасла средства компенсации, чтобы бороться с ней. У кого есть лекарство против скуки, даже самое скверное, тот не захочет терпеть скуку дольше, и это укрепляет массовый базис музыкального потребления. Музыка утверждает общество, которое развлекает. Окрашенность внутреннего смысла, расцвечивание потока времени убеждает индивида, что в монотонности всех вещей, приводимых к одному знаменателю, есть еще и особенное. Те цветные фонарики, которыми музыка увешивает время индивида, — суррогаты смысла его существования, о котором говорится так много и который напрасно стремится постичь сам индивид, если ему, предоставленному абстрактному существованию, вообще приходится вопрошать о смысле. Только, впрочем, внутренний свет сам конфискован тем же опредмечиванием, который его зажигает. Та сила, которая изгоняет тоску с душевного горизонта человека и заглушает ход часов времени, — это в действительности свет неоновых ламп.

Идея высокой музыки — создать посредством своей структуры образ внутренней полноты, содержательности времени, блаженного пребывания во времени или же, говоря словами Бетховена, “славного мгновения” — пародируется функциональной музыкой, и эта последняя идет против времени, но не проходит сквозь него, не облекается плотью, питаясь своими силами и энергией времени: она паразитически присасывается к времени, разукрашивает его. Копируя безжизненные удары хронометра, она убивает время (вульгарное выражение, но вполне адекватное), и в этом она — законченная противоположность того, чем могла бы быть благодаря своему сходству с этим возможным. Но даже и мысль об окрашенном времени, возможно, слишком романтична. Трудно слишком абстрактно представить себе функцию музыки во временном сознании человечества, охваченного конкретизмом. Чем меньше идеологии заложено в конкретных представлениях об обществе, чем больше испаряется специфическое содержание музыки, тем беспрепятственнее она сползает к субъективным формам реакций, которые психологически лежат гораздо глубже, чем любое очевидное идеологическое содержание, и потому могут превосходить его по своему воздействию. Идеология заменяется указанием на способы поведения и в конце концов становится characteristica formalis*** * индивида. В такой trend*** ** вливается теперь и сегодняшняя функция музыки: ее задача — дрессировать условные рефлексы в сфере бессознательного. Часто гово-

*** * Формальной характеристикой (лат.).
*** ** Поток (англ.).

рят о том, что молодежь с недоверием и скепсисом относится к идеологии. Категории недоверия и скепсиса, безусловно, не отвечают действительности в той мере, в какой они глубокую упрямую разочарованность бесчисленных индивидов смешивают с полным и не в чем не урезанным сознанием самой сути дела. Пелена не спала. Но, с другой стороны, утрата идеологичности — во многом верное наблюдение в том смысле, что содержание идеологии становится все более чахлым. Разные идеологии постепенно поляризуются: с одной стороны, просто удваивание существующего ввиду его неизбежности и весомости, с другой — заведомая, произвольно измышленная, бездумно повторенная и легко опровержимая ложь. Этим остаткам идеологии соответствует господствующая функция музыки; ее планируемое слабоумие — тест, предъявляемый человечеству, тест, позволяющий узнать, как далеко еще пойдут люди в своем согласии со всем происходящим и какие пустые и шитые белыми нитками идеи они еще могут усвоить. В этом случае упомянутая функция имеет сегодня — и, конечно, решительно против ее желания — некоторое просветительское значение.

Социальный педагог и музыкант, которые желают добра и для которых их дело — явление истины, а не простая идеология, спросят, как же противодействовать этому. Этот вопрос правомерен, но наивен. Если функция музыки действительно совпадает с идеологической тенденцией общества в целом, то невозможно представить, чтобы его дух, как и дух государственной власти и самих людей, мог потерпеть музыку в какой-либо иной функции. Посредством бесчисленных опосредований, прежде всего экономических интересов, любому раз и навсегда будет доказано, что и впредь все останется по-старому. В рамках существующего против этого нельзя привести серьезный аргумент, который сам не был бы идеологическим. Единственно, что можно сделать, не слишком обольщаясь успехом, — это высказать свое знание, а в остальном, в своей профессиональной сфере музыки употребить все силы на то, чтобы идеологическое потребление заменялось компетентным и сознательным отношением к музыке. Музыкальной идеологии можно противопоставить только одно — немногие модели верного отношения к музыке и модели самой музыки, которая была бы иной.

Легкая музыка не требует и едва ли вообще терпит спонтанное и сосредоточенное слушание — ведь в качестве своей нормы она провозглашает потребность в разрядке после напряженного процесса труда. Нужно слушать без усилий, по возможности одним ухом; известная американская радиопрограмма называется “Easy listening”: слушатель должен “слегка прислушиваться”. Происходит ориентация по таким моделям слушания, под которые автоматически, бессознательно должно попадать всё, что лежит поперек дороги. Несомненна аналогия такой полупереваренной пищи с печатными “дайджестами”. Пассивность слуха, которая при этом воспитывается, безболезненно включается в систему всей индустрии культуры в целом, как в систему прогрессирующего оглупления.

Массовый феномен легкой музыки убивает автономность поведения и самостоятельность суждения — качества, в которых нуждается общество, состоящее из свободных граждан.

Тот эффект затуманивания сознания ~ Ницше опасался, что он будет исходить от музыки Вагнера18 — взят на вооружение легкой музыкой и социализирован ею. Тонкое воздействие этой музыки, с помощью которого образуется привычка, находится в самом странном противоречии с грубыми раздражителями. И потому легкая музыка является идеологией еще прежде всякого намерения, которое, может быть, сознательно вкладывается в нее или в ее беспомощные тексты. Наука могла бы поставить ей палки в колеса, проанализировав реакции и поведение увлеченных ею людей в других сферах деятельности; их чисто музыкальные реакции слишком неконкретны и нечленораздельны, чтобы на их основе можно было сделать слишком много социально-психологических выводов.

Воздействие шлягеров, точнее, может быть, их социальную роль, можно определить как воздействие на сознание схем идентификации. Это влияние можно сравнить с ролью кинозвезд, прим иллюстрированных журналов и красавиц на рекламе чулок и зубной пасты. Шлягеры обращаются не только к “lonely crowd”* — атомарным индивидам — они рассчитывают на людей несамостоятельных, как бы несовершеннолетних, на таких, которые не способны выразить свои эмоции и переживания, потому ли, что эта способность вообще отсутствует у них, или потому, что она атрофировалась под гнетом табу цивилизации. Они поставляют суррогаты чувств людям, разрывающимся между производством и воспроизводством рабочей силы; снабжают их именно теми чувствами, о которых новейшее издание идеала личности говорит, что их надо иметь.

Развлекающийся слушатель может быть адекватно описан только в связи с такими массовыми средствами, как радио, кино и телевидение. Психологически ему присуща слабость личности, слабость “я”: как гость концертов на радиостудии, он воодушевленно аплодирует по световому сигналу, который побуждает его к этому. Критика объекта ему столь же чужда, как и какое-либо напряжение ради него. Он скептически относится только к тому, что принуждает его сознательно мыслить; он готов согласиться с оценкой его как “потребителя”; он — упрямый приверженец того фасада общества, гримаса которого глядит на него со страниц иллюстрированных журналов. Хотя политический его профиль достаточно туманен, он является конформистом и в музыке, и в жизни при всяком правлении, лишь бы оно не нарушало слишком уж явно его потребительских стандартов.

Обобщая сказанное, можно говорить о навязанном социальном вирусе, который распространяется и подчиняется тем, кому это выгодно. Музыка, кино, телевиденье – никогда прежде не выпадало на человека столько приятности и развлечений. Невыносимая легкость бытия, везде и всюду, даже в педагогике появился метод под названием For fan – ради развлечения, ради смеха. А сколько людей, которые врастают, входят умом и сердцем в общение с голубым экраном, чувствуют на себе как укорачивается их историческая перспектива в самосознании человека, нет уже драматических, трагических, серьезных вопросов – сама жизнь копейка. Здесь мы сталкиваемся с идеологией потребления.

Поговорим об идеологии гламурного общества.

“Человек гламурного мышления есть существо считающее акты потребления достижениями”. Пелевин пишет – “Гламур – это маскировка, которая нужна для того, чтобы повысить свой социальный статус в глазах окружающих. Гламур нужен для того, чтобы окружающие думали, что человек имеет доступ к бесконечному источнику денег”. И далее более откровенно:”Гламур – это секс, выраженный через деньги, или, если угодно деньги, выраженные через секс”.

Во Франции Glamour – специальная вуалетка, скрывающая прыщи. Сейчас вуалетку заменил Фотошоп. Идеальное лицо – икона, на которую все глядят с обожанием. Все заворачивается в обертки, в лейблы и бирки.

Ругать гламур – даже стало модно, даже гламурно. Идеология – пить-жрать-спать. Миросозерцание сквозь призму удовольствий. Выражение – самоценно и самодостаточно – Андрей Бартеньев и Кулик.

Не беда, что нет авто “Ягуар” и часов “Филип Патек” – можно просто помазать гелем волосы, взобраться на возвышенные шпильки и вот – гламурненько. И ты – в теме.

Встал вопрос об идеологической функции архитектуры и