Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Карго-культ Суздаля

"Карго-культ Суздаля" - термин, которым называют группу религиозных движений в провинциальных городах России. В культах карго верят, что качества западной жилой среды созданы духами предков и предназначены для российского народа. Считается, что западные люди нечестным путём получили контроль над этими предметами. В культах карго проводятся ритуалы, похожие на действия западных людей, чтобы этих предметов стало больше. Культ карго является проявлением «магического мышления».

Collapse )

Креативный город

Приобрел книгу под названием "Креативный город" ведущего британского специалиста по развитию городов Чарльза Лэндри, с первого же прочтения выделил для себя несколько интересных пунктов.
- Суть концепции креативного города заключается в том, что каждое поселение - в какой бы оно ни находилось стране и на каком континенте, - может вести свои дела с большей долей воображения, более творческим и новаторским образом.

- Чтобы деревня, небольшой город или мегаполис ступили на этот путь, должны быть созданы условия, позволяющие им думать, планировать и действовать творчески. Поэтому центральное место в концепции креативного города занимают проблемы принятой в том или ином месте организационной культуры.

- В городах должны возникать лидеры - люди или организации, - которые научатся отдавать другим часть своей власти, чтобы повысить собственную эффективность и собственное влияние.

Вы должны знать куда движется ваш город, понимать, каково его предназначение и его потенциал, короче говоря, иметь ясную и обоснованную картину его развития в будущем;
Стимулировать широкое распространение лидерства, т.е. способствовать появлению множаства лидеров и не думать, что городу достаточно одного лидера; это означает, что более 1% населения города должны чувствовать себя лидерами и действовать соответствующим образом; иначе говоря, в городе с населением 100000 должно быть 1000 лидеров, а в миллионном городе - 10000;
Источник креативности - творческие люди и организации, обладающие отличительной особенностью: собираясь вместе на одной территории, они формируют творческую среду.

Совсем недавно mysli_po_povodu поделился мыслью о создании в Тольятти "Виртуального правительства", которое бы могло стать той территорией, где собираются люди, не без претензий на лидерство в различных областях человеческой деятельности. Лично я знаю толковых художников, специалистов в области дизайна среды, поэтов, которые сидят по кафедрам и мастерским и просто скучают, сетуя на то, что среда заела. Да, в Тольятти существует Молодежный парламент, но стоит только вглядеться в самодовольные лица его участников, в вездесущих пиджаках и галстуках, сотрудничать с ними отпадает всякое желание. Юный карьеризм - это диагноз. Думаю, что Виртуальному правительству быть, как и Тольятти  - креативному и мыслящему.  

(no subject)

Сегодня на небосклон взошла необычайно полная и яркая Луна. Совсем еще недавно голова была тяжела и клонило в сон, мучило стремление успеть на ночную распродажу в IКЕА и воскресные похороны родственника, хотелось одновременно того и другого...........успеть. Но все вышло по другому, теперь я спокойно сижу у окна, пью чай с помадкой и рассматриваю тельце клопа помещенное в акрил. Эту маленькую мумию сегодня я нашел в сквере Высоцкого. А завтра на похороны

Никос А.Салингарос. Антиархитектура и деконструкция

По наводке ar_chitect начал читать книгу Никоса А.Салингарос: "Антиархитектура и деконструкция". Выписал несколько понравившихся цитат.

«Докучливее чей-то глупости могут быть только напыщенные речи глупцов, изъясняющихся
научным языком… Одна из самых ужасных интеллектуальных катастроф происходит тогда,
когда посредственные умы присваивают научные концепции и язык».
Николас Гомес-Давила, 1992

«В архитектурных и художественных школах все еще преподают бездушную догму; она
противоречит понятиям разума, красоты, природы и человека. На человеке, как на подопытном
кролике, в нарушение всех норм и правил проводят догматические, образовательные и
архитектурные эксперименты... Эти эксперименты заставляют молодых архитекторов, которые
все еще грезят о более прекрасном и благоустроенном мире, распрощаться со своими мечтами
– в противном случае они рискуют остаться без диплома об архитектурном образовании.
Соответственно, официальное право на ведение строительной деятельности получают только
те специалисты, которые согласились с догмой».
Фридрих Хундертвассер, 1993


Collapse )

Феномен дома

 

Случилось так, что большая часть сентября проживалась в суровых стенах общежития. За это время получилось уладить проблемы с жильем, сдать вступительные экзамены в аспирантуру, простудиться, отчаяться и возродиться из небытия уныния. События происходили под ливнями и ветрами, в скверах и посреди казенных аудиторий, места сменяли друг друга, но одно оставалось неизменным – тотальная облачность всего и вся.

Осенью многое отпадает и отмирает не оставляя ран, душа при этом мало чувствительна к боли, ей будто все равно. Неприкрытое, скальпированное естество предстает как есть, и ты встречаешься с собой словно врач с пациентом. Больной неловко ощущает себя выпотрошенной и мокрой тушей, при этом, не ощущая будущего, иначе говоря, некого праздничного стола, ради чего стоило переживать трудное положение, а врач всеми силами пытается помочь, цепляясь за каждый подвернувшийся случай.

Так проходили дни, которые скрадывались лишь каждодневными упражнениями в грезах и философскими рассуждениями. Выучившемуся на архитектора человеку особенно интересно думать о смысле обычного дома как такового. Например, о доме как уголке мира, где каждый найдет пристанище для своей мечты и воображения. Вот, например когда человеку плохо, он часто садится на широкий подоконник, если таковой имеется и успокаивается происходящей за окном жизнью. Такими центрами одиночества и скуки раньше служили чердаки и печки, теперь же мы с трудом отыскиваем себе сокровенные убежища, современный дом часто слишком прост, можно сказать примитивен. Решены проблемы помойки, готовки пищи, хранения продуктов, отопления, но человеку часто плохо в этом во всем, ведь не зря каждый вечер множество людей проводят время, сидя за экранами компьютера и сотрясают воздух пустопорожними статусами. Сложный дом, скрипучий дом, беззвучный и одновременно наполненный разговорами и смехом – таким видится это пространство в поэтических представлениях, в бреду рассуждения о доме.

Рефлексия: ты подходишь к кованому забору, невысокому и стройному, сразу видно, что хозяевам не от кого прятаться. Забор увит щедрыми лианами жимолости. Первым делом нужно привстать на камень и попытаться разглядеть гнездовье маленькой певчей птички. Все два птенца на месте, это успокаивает любопытство. Ты срываешь пару листков с ароматного лимонника, ведь без них не получится правильного вечернего чая. Бодрость и присутствие духа наполняют тебя. Вот ты взбираешься по ступенькам и снимаешь обувь, нога приятно ощущает старые половые доски, затем ты попадаешь в теплое от косых солнечных лучей, двухсветное пространство. На стенах висят картины, сюжет которых не лежит на поверхности, это не мертвые натуры это живые слепки движения души. Касаясь стен, дверей, выключателей, всюду ощущаешь их подлинность, они словно созданы для твоих прикосновений. Пришлось включить свет в подвале, нужно достать банку ежевичного варенья. Думаю, следует остановиться.

Вслед за позитивными мыслительными представлениями все вокруг начинает медленно преображаться. Еще совсем недавно прогуливаясь вечером после дождя можно было увидеть распластанных по асфальту червей, которые вытягивались в тонкие, прозрачные струнки и так переживали невзгоды погоды. Тогда казалось, что это неоспоримый закон природы – спасение в мягкой растянутости, в надломленности иначе ты будешь, погребен заживо не имея доступа к кислороду. Мне представлялось, что люди должны, подобно этим червям, распластано пережидать время, мутный поток времени. С наступлением солнечных дней, в ощущениях появилась определенная ясность, свежесть. В такие дни, хочется больше прогуливаться и больше дышать терпким, осенним воздухом. Прозрачность и ясность обязательно рано или поздно наступают и к ним нужно быть готовым.



Togliatti


2.1 Анализ ситуации до начала строительства Тольятти

          Речь пойдет об уникальном в мировой истории воплощенном городе-утопии, а именно – Автозаводском районе Тольятти. Во всем мире существует устойчивый интерес к феноменам подобного рода - как среди архитекторов, так и среди обычных людей. Советская мечта об идеальном городе воплотилась здесь на основе концепции, порожденной жизнестроительными амбициями пионеров Современного Движения.

Collapse )

 

Свобода или регламентация Ч1


         

 

 

   1.1 Приступая к вопросу “Свобода или регламентация” в архитектуре, нельзя не пройти мимо исследования известного французского социолога и философа Эмиля Дюркгейма. В работе “Свобода как продукт регламентации”, автор замечает: “…Свобода… сама есть продукт регламентации. Я могу быть свободным только в той мере, в какой другой удерживается от того, чтобы воспользоваться своим физическим, экономическим или каким-либо иным превосходством для порабощения моей свободы. И только социальный образец может воспрепятствовать этому злоупотреблению силой. Известно теперь, какая сложная регламентация необходима, чтобы обеспечить индивидам экономическую независимость, без которой их свобода лишь номинальна”.  Правда, если регламентация не обладает системным качеством скоординированности, а также (как объяснит нам Дюркгейм позже) не соответствует некоторому органическому идеалу, то возникает опять царство несвободы. Т.е. несвобода может возникать как от отсутствия регламентации, так и от ее наличия — все зависит от качеств этой регламентации. Э. Дюркгейм пишет: “…Чем больше регламентированной жизни, тем больше жизни вообще”.

              Регламентация, которая четко разводит полномочия, права и обязанности человека, дает ему ту самую свободу в либеральном смысле слова: личная свобода не должна быть за счет чужой, а чужая за счет вашей. Архитектуру сложно представить без регламентации. Отсутствие границ приводит к анархии и хаосу. Регламентация должна соответствовать некоторому органическому идеалу, тогда свободе творчества не будет ничего угрожать, она будет выражаться и искать путь выражения в рамках заданных правил игры. Следует отметить, Европа и  Россия имели различные условия формирование границ города. После завоеваний Ивана Грозного, наши города перестали дорожить плотностью, разрастаясь посадами. В Европе, в условиях частых военных конфликтов и сложилась высокоплотная городская ткань, очерченная городской стеной. Именно тогда появились кварталы.       

             Регламентацию можно интерпретировать как необходимость.  В истории философской мысли свобода традиционно рассматривалась в ее соотношении с необходимостью. Противопоставление понятий “свобода” и “необходимость” как философских антимоний, отрицание или подмена одного из них другим свыше двух тысячелетий были камнем преткновения для мыслителей, так и не находивших удовлетворительного решения проблемы.

             Часто системы норм, ограничений и идеологической цензуры стерилизовали творческие возможности архитектора. В разные периоды профессию ограничивает то идеология, то законы рынка и землепользования, то эстетические каноны, устоявшиеся в обществе. Соотношение свободы и регламентации можно охарактеризовать иными словами: соотношение профессии и призвания. Профессия предполагает историческую сумму знаний и норм деятельности, призвание — способности и особый дар откровения и служения [1]  .

             1.2 Правила игры

             В городском сообществе, с самых его начал, любые пространственные сценарии оказываются в рамках неписаного права или свода законов. Знакомые со школы законы Хамураппи жестко регулировали правила изменения границ домовладений и компенсаций за урон, нанесенный соседу при перестройке. Конституции греческих городов-полисов в деталях прописывали правила общежития, а римляне кодифицировали эти правила в знаменитых Дигестах (выдержках) юриста Ульпиана. Нельзя затенять сад соседу, надстроив собственный дом или забор на меже, нельзя на дюйм нарушить священные границы храмового участка и т. п. В Византии Дигесты были дополнены специальной статьей о защите вида из каждого дома на воды Босфора, что было унаследовано и строителями русских городов: вид на реку или озеро был ценностью. 

              Средневековые города Европы регулировались в мельчайших частностях, когда речь шла о предельной высоте домов или о выступах по второму и третьему этажам – впрочем, само постоянное повторение этих правил явственно указывает на то, что их постоянно же нарушали.

            В более поздние времена, в пределах городской черты, стремились законодательно прекратить или хотя бы ограничить строительство в дереве. Прописывали правила, по которым домовладельцы обязывались содержать в порядке мощение улиц напротив фасада своего дома, а в городах, где муниципальная власть была крепче, – еще и выметать весь мусор на середину улицы, откуда его подбирали особые команды. Менялось многое – кроме чрезвычайной устойчивости границ домовладений, нанесенных на выверенные планы кварталов. Нарушать эти границы, осуществляя принудительный выкуп, ради общих городских нужд, смогла уже только централизованная власть Нового времени.

            С XIX в. законодательно закреплены «красные линии», определяющие грань между частным и публичным пространством. Затем стали закреплять правила, по которым фасады домов либо выносились на красную линию, либо имели фиксированный отступ от нее, либо домовладельцам предоставлялось право определить этот отступ самостоятельно.

            Во Франции или в России такого рода правила устанавливались государством, за соблюдением их следили чиновники министерств внутренних дел, а планировки городов прямо утверждались верховной инстанцией. В странах с большей независимостью муниципалитетов все решения принимались ими, хотя появление новых конструкций и новых материалов заставило и в этих странах вводить единые технические стандарты строительства. В любом случае утвердилась система, четко регулирующая отношение высоты зданий к ширине улиц, а площади подошвы зданий – к площади участка.

            Увеличение высоты сооружений вызвало к жизни закон 1916 г. в Нью-Йорке, обязавший делать отступы внутрь участка через два десятка этажей, чтобы обеспечить доступ солнечного света в улицы-каньоны, и этот закон, подобно отсутствующему в этом городе главному архитектору, определил силуэт и структуру застройки. При разработке региональных планов развития европейских городов к началу ХХ в. уже сложилась практика детального регулирования всех параметров городской среды, а в США к ней добавился зонинг – зонирование по функциональному использованию. В новых городах, построенных в духе Нового урбанизма, и в многих пригородах дотошность правил распространяется на типы деталировки, покраску зданий и даже на цвет занавесок в окнах – таковы контракты, которые покупатели недвижимости подписывают с застройщиком. Зонинг стал инструментом имущественной сегрегации, вызвав к жизни рыхлую структуру современного американского пригорода, и в новейших проектных программах, как, к примеру, в случае Денвера, наблюдается последовательный отказ от этой обедняющей схемы. В современной России мы до сих пор не определились с правилами застройки и реконструкции городов. Советская традиция склоняет к единому стандарту, тогда как разнообразие ситуаций – к большей дифференциации, но главное в том, чтобы понять и наконец договориться о том, где кончается городской закон и где начинается проект планировки. Пока еще в этом вопросе в головах царит изрядная путаница.

             Наложение прямоугольной и диагональной сеток в плане Вашингтона, квадрат квартала со срезанными углами в генеральном плане Серда для Вашингтона, закон 1916 г. об отступах по высоте небоскреба в Нью-Йорке – все это примеры блистательно заданных и, главное, неуклонно соблюдаемых правил игры при построении города [3]. Ограничения и правила сформировали удивительные американские города, такими, какими мы их видим в наше время.  

 

          

идеология

Чтобы не попасть в ад, нужно тщательно

изучить дорогу, ведущую туда.

Н.Макиавелли

Идеология общества. Следы идеологии в культуре общества.

От греч.Idea - представление + Logos - учение

Идеология - система взглядов, идей, убеждений, ценностей и установок, выражающих интересы различных социальных групп, классов, обществ, в которых
- осознаются и оцениваются отношения людей к действительности и друг к другу, социальные проблемы и конфликты; а также
- содержатся цели (программы) социальной деятельности, направленной на закрепление или изменение существующих общественных отношений.

Согласно идеям Маркса, идеология – включает в себя веру, служащую мотивом поведения

приверженцев данной идеологии. Любая группа людей придерживается той или иной идеологии, потому что она соответствует их условиям существования и, несмотря на то что идеология может быть ложной в своей общей оценке социальной реальности, она содействует процветанию этой группы, становясь сбивающей с толку помехой только после того, как изменяются указанные условия человеческого существования, не только в экономическом, но и во всех остальных смыслах культурной действительности человека.

Идеологии обществ – часто пребывают в статусе “здоровых иллюзий”. Живые иллюзии не столько хранят, сколько они сохраняют себя сами: народ не столько обманывают, сколько он обманывается сам. В продуктивной идеологии важен момент непосредственности живого самообмана. Особо интересен процесс становления концепта сознания (представление + учение) над территорией действительности, который неизбежно искажает ее. Чтобы увидеть (нечеловеческую) действительность без искажения, нам пришлось бы стать действительностью, отказавшись от какого бы то не было мышления, раствориться снова в природе. Но о каком познании тогда может идти речь? Действительность нельзя увидеть “как она есть”, потому что “такой действительности совсем нет ”. Эта мысль – удивительно это или нет – принадлежит (конечно, лишь в частности) Ф.М Достоевскому: “Надо изображать действительность как она есть”, - говорят они ( художники- “реалисты”. –ПП.), тогда как такой действительности совсем, да и никогда на земле не бывало, потому что сущность вещей человеку недоступна, а воспринимает он природу так, как отражается она в его идее, пройдя через его чувства”.

Итак, следы идеологии мы находим повсюду, во всех проявлениях человеческой культуры. Понятие “культура” чрезвычайно многозначно. Для его уточнения исследователи используют массу предикатов (специальных определений), выделяя, например, технологическую, цивилизационную, философскую, управленческую, религиозную, политическую, музыкальную, физическую культуру, городскую и сельскую, этническую и молодежную и др. Культура – это основа, позволяющая людям интерпретировать свой опыт и направлять свои действия, в то время как общество представляет собой сети социальных отношений, возникающих между людьми. Культура – это то, что выделяет человеческое общество из животного мира. Культура есть среда, искусственно созданная при помощи языка, мышления и символических значений.
Если в примитивных обществах господствует миф, то в более развитых – идеология. Леви-Строс утверждал, что цель и смысл мифа состоят в том, чтобы предложить логическую модель разрешения жизненных противоречий. Миф позволяет индивиду примирить свои притязания на логичность с внешней алогичностью и противоречиями повседневной жизни. Одним словом, можно сказать, что идеология выполняет в современном обществе ту же функцию, какую и миф – в примитивных традиционных обществах. Вспомним идеологию принципата. Еще во время гражданских войн, в широких массах снова стала очень популярна распространенная на Востоке идея о божественном спасителе, который осчастливит людей и вернет на землю “Золотой век” мир и изобилие. Поэт Вергилий (70 – 19 г. до н.э) написал эклогу, в которой в туманных выражениях пророчествовал о рождении младенца, предназначенного вернуть на землю “Золотой век”. Сходные мотивы встречаются и у Горация. Эти идеи были широко использованы окружением Августа. В Риме и Италии он, не выступая как живое божество, пропагандировал идею нового, счастливого века, дарованного им людям. Все это делалось под видом возрождения римской старины и “нравов предков”. Эти лозунги имели тот же смысл, что и призыв к возрождению pietas. Рабов стремились к фамильным культам, оградить их от “опасных” учений и разъединить; свободным же римлянам внушалось, что они самой судьбой поставлены неизмеримо выше остального человечества, чтобы сплотить их вокруг римской религии, римских добродетелей и воскресившего их Августа.

Поэма “Дидона и Эней”, повествует о странствиях, приключениях и битвах троянского героя Энея, сына Венеры, которому боги предназначили основать новый город в Италии и стать родоначальником царей Альба-Лонги, Ромула и рода Юлиев. В 12 книгах “Энеиды” рассказывается, как Эней бежал со своей дружиной из горящей Трои, неся на плечах своего старого отца Анхиза и родных пенатов, а рядом с ним шел его сын “Аскапий, впоследствии названный Юлом. После долгих странствий и неудач Эней попадает в Карфаген, где правила царица Дидона. Выслушав рассказ Энея о его подвигах и скитаниях, она полюбила его, но их союз расторг Юпитер, напомнив Энею, что его ждет великое будущее в Италии. Покинутая царица кончает жизнь самоубийством. Прибыв в Сицилию и похоронив здесь Анхиза, Эней с помощью Сивиллы спускается в подземное царство, где его умерший отец показывает ему будущих великих мужей Рима и величайшего из них, прямого потомка Энея – Августа, который вернет на землю “Золотой век”, прекратит войны и раздоры и расширит власть Рима до Индии и Каспийского моря. Вся поэма проникнута господствующими тогда среди правящего класса Италии идеями и настроениями.
-------------------------------------------------звучит отрывок из
Дидона и Эней Генри Персл.

Включая в себя систему ценностей, в которых отражаются интересы и потребности, цели и задачи социальных групп и общества в целом, идеология выходит из теоретической сферы в социальную действительность, в практику социальных сфер жизни общества. Идеология не может быть связана только с познанием, она призвана вызывать активные действия масс людей, мобилизовать их на реализацию целей и задач, определенных в идеологических программах.
-----------------------------------------звучит отрывок из к/ф “Собачье сердце”, “Суровые годы” .

, О. Лемберг отмечает: “Исходя из методологических предпосылок можно определить идеологию как систему идей – представлений, истолковывающих мир, и развиваемых из этого ценностей и норм, которая просто побуждает отдельные общественные группы или человеческое общество вообще действовать и, следовательно, жить... Идеологию можно определить как систему побуждений и управления человеческим обществом... Как систему, стимулирующую и направляющую человеческое поведение”.(Цит. по: Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология. С. 399.)

    • Идеология всегда давала целостную картину мира, акцентируя внимание на месте и роли человека в этом мире.
    • Идеология интегрировала знания, выработанные предшествующими поколениями, заимствуя ранее полученные знания и вымыслы из других идеологий.
    • Идеология стимулирует и направляет человеческое поведение, интегрируя при этом действия людей и общества.
    • Идеологические системы определяют директивы человеческой деятельности и поведение личности в социальном мире.
    • Идеология является организующей формой общественной жизни, она побуждает действовать и, следовательно, жить.
    • Идеологии в целом определяли преобразование, развитие и функционирование общества в истории человечества.
В сформированной в России властной вертикали нет скрепляющего ее идеологического стержня, что приводит к аморфности и недееспособности всех структур управления. В данном случае подразумеваются положительные идеи и ценности, а не демагогический набор из плакатов, лозунгов и обещаний. В нашей стране в конце 80-х в начале 90-х годов прошлого века от идеологии отказались не только массы, но и власть. Однако новой идеологии так и не было предложено. Массы жаждали свободы при сохранении и даже усилении имеющейся социальной защищенности. Иными словами, они хотели жить либо в социализме без коммунистов, либо в обществе западного толка. Интересен идеологический посыл музыки того периода.

----------------------------------------------------звучит отрывок из песни В.Цоя “Хочу перемен”.

Деидеологизация – дала элитам возможность без серьезных социальных взрывов осуществить раздел собственности. Достигнуть своих целей легче всего в обществе лишенных ценностных ориентиров. Обычный человек при отсутствии понятных ему норм и правил жизни теряется, что делает его пассивным. А пассивными массами гораздо легче управлять.

------------------------------------------------звучит отрывок из к/ф “Киндзадза” “Мама - мама”.

В результате в России была сформирована самая уродливая из всех форм управления – аморфно-бюрократическая. При такой структуре власти народ находится в более тяжелом положении чем даже в тоталитарно-идеологических режимах, несмотря на всю их жестокость.

---------------------------------------слушаем речь простой русской женщины. Партийный съезд.

Однако не следует делать много чести идеологии. Зло сидит не в неверных формах действительности, а в самой душе. Нужно заниматься душой человека, а не довольствоваться земным. Должна быть задана правильная цель, истинное направление. Лишь христианские ценности способны дать человеку верные духовно-нравственные представления и установки. Вне их, будут царить разные ложные химеры в которые так легко впасть. Теперь рассмотрим одно из проявлений культуры – музыку, на примере которой попытаемся найти идеологическую составляющую музыки, идеологический посыл - слушателям, как обобществленным индивидам.

Немного отступив от заданного направления, попытаемся вспомнить это безумное множество народных немецких песен так весело распеваемых народом германии в 30-е года.

----звучит отрывок “O du liebe Augustin

О дорогой Августин

Августин, Августин

О, дорогой Августин,

Все пропало!

Деньги пропали, девушка пропала,

Пиджак пропал, ценности пропали

О, дорогой Августин

Все пропало!

Как актуальны эти слова, именно после этого раздела имущества между странами победителями в первой мировой войне, оставившие Германию с затаенным чувством реванша и возвращения национального достоинства.

Несет ли идеологию музыка? Звучит риторически. Можно сказать даже больше, идеологическая музыка похожа в разных странах.

----звучит отрывок “Jungarb

----звучит отрывок “Авиамарш ”

Музыка считается искусством наряду с другими; она выработала представление об эстетической автономности искусства. . Музыка — это язык, но не язык понятийный. Ее свойство и ее способность утешать и укрощать слепые мифические силы природы — действие, которое приписывали ей со времен рассказов об Орфее и Амфионе, — все это легло в основу теологической концепции музыки, идеи языка ангелов. Эта концепция продолжала жить долго, даже в эпоху развитого автономного искусства музыки, и многие из методов этой последней являются секуляризацией тех представлений. Возникает множество вопросов о функции музыки и ее роли в общественном сознании. Можно различить социальную функцию музыки, развлекательную, функцию чистого искусства и т.д. Столкнувшись с фактом высокой окупаемости музыкальной продукции, и высокой силой влияния на сознание общества, ставшего возможным в новейшее время, развлекательная индустрия выдвинула идеологию нефункционального.

В обществе виртуально насквозь рационализированном, где тотально господствует меновой принцип, все нефункциональное становится функцией в квадрате.

В функции нефункционального пересекается истинное и идеологическое. И сама автономия произведения искусства порождена этим пересечением: в функциональном целом общества создаваемая людьми вещь “для себя” — произведение искусства, не отдающее себя целиком во власть этого функционального целого, — есть символ и обетование того, что существовало бы, не будучи объектом всеобщей погони за прибылью, т.е., было бы природой. Но одновременно прибыль ставит себе на службу это нефункциональное и низводит его до уровня бессмысленного и бессодержательного. Эксплуатация того, что бесполезно само по себе, того, что скрыто от людей, которым оно всучивается, навязывается, ненужного им, — причина фетишизма, который покрывает пеленой все культурные блага и особенно музыку. Он настроен на конформизм. Повинуясь наличному и уже потому неизбежному, мы начинаем любить существующее только потому что оно существует; к такому повиновению психологически приводит только любовь. Принятие, утверждение как должного того, что существует, наличествует — вместо опоры на идеологию как специфическое представление о существующем или даже как его теоретическое оправдание, — стало сильнейшим элементом, скрепляющим, связующим все наличное в жизни.

Абстрактности такого принятия действительности, замещающего фактом своего существования определенную прозрачную функцию, соответствует столь же абстрактная идеологическая роль — роль отвлекающая. Она способствует тому же, чему служит сегодня большая часть культуры: помешать людям задуматься над собой и над миром, создать у них иллюзию, будто все в порядке, все в целости в этом мире, раз в нем такое изобилие приятного и веселого. Если кто-то напевает, то он уже считается человеком довольным жизнью, ему пристало ходить с поднятой головой. Но ведь звук всегда был отрицанием печали — как немоты, и печаль всегда находила выход и выражение в нем. Примитивно-позитивное отношение к жизни, которое тысячу раз разбивала и разрушала музыка, отрицая его, снова всплывает на поверхность как функция музыки; не случайно потребляемая по преимуществу музыка сферы развлечений вся без исключения настроена на тон довольного жизнью человека; минор в ней — редкая приправа. Так управляют здесь архаическим механизмом, социализируя его. И если сама музыка опускается до наиболее бедного и ничтожного своего аспекта — бездумной радости, то она хочет, чтобы и люди, которые отождествляют себя с ней, уверовали в свою веселость.

---------------------звучит отрывок, пародия на песню г”Ласковый май” “Массовый лай”

Такая функция уготована музыке самой судьбой, поскольку музыку труднее уличить во лжи, чем грубую фальсификацию действительности в кинофильме или в рассказах из иллюстрированных еженедельников; идеология в музыке ускользает от разоблачения. Сознательная воля управляет сегодня распределением этой идеологии; такая идеология — объективное отражение общества, которое, дабы увековечить себя, не находит (и не может найти) ничего лучше тавтологии — все в порядке, говоря на его жаргоне.

Музыка как идеология выражается следующей метафорической формулой, которая лучший способ проиллюстрировать веселье находит в соотнесении его с музыкой: все небо в скрипках (Der Himmel hangt voll Geigen)*. Вот что стало с языком ангелов, с его неставшим и непреходящим платоновским бытием в себе: стимул для беспричинной радости тех, на кого он изливается.

----звучит отрывок саундтрек к к/ф “Стиляги” “Пусть все будет все так как ты захочешь.”

Далее, это скандальное положение вещей определяется как торжество: оно внушает представление о силе, мощи и величии. И если отождествить себя с ним, то это вознаградит за универсальный неуспех — жизненный закон каждого. Как бедные старушки плачут на чужих свадьбах, так и потребительская музыка — вечная чужая свадьба для всех. Кроме того, она вносит элемент дисциплины. Она выдает себя за непреодолимую силу — ей невозможно противостоять, она не допускает никакого иного поведения, кроме одного — участия в общем деле, она не терпит меланхоликов. Часто потребительская музыка уже заранее торжествует по поводу еще не одержанных побед — титры кинофильмов, инструментованные резкими красками, ведут себя как ярмарочные зазывалы: “Внимание, внимание, то, что вы увидите, будет таким великолепным, сияющим, красочным, как я; благодарите, аплодируйте, покупайте”. Это — схема потребительской музыки даже тогда, когда обещания, по поводу которых раздаются победные клики, вообще не выполняются. Она рекламирует сама себя: ее функция чередуется с функцией рекламы. Она занимает место обещанной утопии. Окружая слушателей со всех сторон, погружая их в свою атмосферу, обволакивая их, — что соответствует сути акустического феномена, — она превращает их в участников одного процесса, вносит свой идеологический вклад в то дело, которое неустанно осуществляет современное общество в реальной действительности, — в дело интеграции. Музыка, скорее, скрашивает пустоту внутреннего смысла, чувства. Она только декорация пустого времени. Субъект, которого характер труда лишает качественного отношения к сфере объектов, благодаря этому неизбежно опустошается; и Гёте, и Гегелю было известно, что внутренняя содержательность, полнота, обусловлена не абстрагированием от действительности, не изоляцией, а как раз противоположным, что содержание личности есть преображенная форма познанной в опыте объективной действительности. Еще немного—и внутреннюю, духовную пустоту можно было бы рассматривать как черту, сопутствующую самоуглублению, погружению в субъективность; многое в истории протестантизма говорит в пользу такого предположения. Но если бы внутренняя пустота и была инвариантом (ее гипостазирует в таком качестве онтология смерти), то тогда надо считать, что история припасла средства компенсации, чтобы бороться с ней. У кого есть лекарство против скуки, даже самое скверное, тот не захочет терпеть скуку дольше, и это укрепляет массовый базис музыкального потребления. Музыка утверждает общество, которое развлекает. Окрашенность внутреннего смысла, расцвечивание потока времени убеждает индивида, что в монотонности всех вещей, приводимых к одному знаменателю, есть еще и особенное. Те цветные фонарики, которыми музыка увешивает время индивида, — суррогаты смысла его существования, о котором говорится так много и который напрасно стремится постичь сам индивид, если ему, предоставленному абстрактному существованию, вообще приходится вопрошать о смысле. Только, впрочем, внутренний свет сам конфискован тем же опредмечиванием, который его зажигает. Та сила, которая изгоняет тоску с душевного горизонта человека и заглушает ход часов времени, — это в действительности свет неоновых ламп.

Идея высокой музыки — создать посредством своей структуры образ внутренней полноты, содержательности времени, блаженного пребывания во времени или же, говоря словами Бетховена, “славного мгновения” — пародируется функциональной музыкой, и эта последняя идет против времени, но не проходит сквозь него, не облекается плотью, питаясь своими силами и энергией времени: она паразитически присасывается к времени, разукрашивает его. Копируя безжизненные удары хронометра, она убивает время (вульгарное выражение, но вполне адекватное), и в этом она — законченная противоположность того, чем могла бы быть благодаря своему сходству с этим возможным. Но даже и мысль об окрашенном времени, возможно, слишком романтична. Трудно слишком абстрактно представить себе функцию музыки во временном сознании человечества, охваченного конкретизмом. Чем меньше идеологии заложено в конкретных представлениях об обществе, чем больше испаряется специфическое содержание музыки, тем беспрепятственнее она сползает к субъективным формам реакций, которые психологически лежат гораздо глубже, чем любое очевидное идеологическое содержание, и потому могут превосходить его по своему воздействию. Идеология заменяется указанием на способы поведения и в конце концов становится characteristica formalis*** * индивида. В такой trend*** ** вливается теперь и сегодняшняя функция музыки: ее задача — дрессировать условные рефлексы в сфере бессознательного. Часто гово-

*** * Формальной характеристикой (лат.).
*** ** Поток (англ.).

рят о том, что молодежь с недоверием и скепсисом относится к идеологии. Категории недоверия и скепсиса, безусловно, не отвечают действительности в той мере, в какой они глубокую упрямую разочарованность бесчисленных индивидов смешивают с полным и не в чем не урезанным сознанием самой сути дела. Пелена не спала. Но, с другой стороны, утрата идеологичности — во многом верное наблюдение в том смысле, что содержание идеологии становится все более чахлым. Разные идеологии постепенно поляризуются: с одной стороны, просто удваивание существующего ввиду его неизбежности и весомости, с другой — заведомая, произвольно измышленная, бездумно повторенная и легко опровержимая ложь. Этим остаткам идеологии соответствует господствующая функция музыки; ее планируемое слабоумие — тест, предъявляемый человечеству, тест, позволяющий узнать, как далеко еще пойдут люди в своем согласии со всем происходящим и какие пустые и шитые белыми нитками идеи они еще могут усвоить. В этом случае упомянутая функция имеет сегодня — и, конечно, решительно против ее желания — некоторое просветительское значение.

Социальный педагог и музыкант, которые желают добра и для которых их дело — явление истины, а не простая идеология, спросят, как же противодействовать этому. Этот вопрос правомерен, но наивен. Если функция музыки действительно совпадает с идеологической тенденцией общества в целом, то невозможно представить, чтобы его дух, как и дух государственной власти и самих людей, мог потерпеть музыку в какой-либо иной функции. Посредством бесчисленных опосредований, прежде всего экономических интересов, любому раз и навсегда будет доказано, что и впредь все останется по-старому. В рамках существующего против этого нельзя привести серьезный аргумент, который сам не был бы идеологическим. Единственно, что можно сделать, не слишком обольщаясь успехом, — это высказать свое знание, а в остальном, в своей профессиональной сфере музыки употребить все силы на то, чтобы идеологическое потребление заменялось компетентным и сознательным отношением к музыке. Музыкальной идеологии можно противопоставить только одно — немногие модели верного отношения к музыке и модели самой музыки, которая была бы иной.

Легкая музыка не требует и едва ли вообще терпит спонтанное и сосредоточенное слушание — ведь в качестве своей нормы она провозглашает потребность в разрядке после напряженного процесса труда. Нужно слушать без усилий, по возможности одним ухом; известная американская радиопрограмма называется “Easy listening”: слушатель должен “слегка прислушиваться”. Происходит ориентация по таким моделям слушания, под которые автоматически, бессознательно должно попадать всё, что лежит поперек дороги. Несомненна аналогия такой полупереваренной пищи с печатными “дайджестами”. Пассивность слуха, которая при этом воспитывается, безболезненно включается в систему всей индустрии культуры в целом, как в систему прогрессирующего оглупления.

Массовый феномен легкой музыки убивает автономность поведения и самостоятельность суждения — качества, в которых нуждается общество, состоящее из свободных граждан.

Тот эффект затуманивания сознания ~ Ницше опасался, что он будет исходить от музыки Вагнера18 — взят на вооружение легкой музыкой и социализирован ею. Тонкое воздействие этой музыки, с помощью которого образуется привычка, находится в самом странном противоречии с грубыми раздражителями. И потому легкая музыка является идеологией еще прежде всякого намерения, которое, может быть, сознательно вкладывается в нее или в ее беспомощные тексты. Наука могла бы поставить ей палки в колеса, проанализировав реакции и поведение увлеченных ею людей в других сферах деятельности; их чисто музыкальные реакции слишком неконкретны и нечленораздельны, чтобы на их основе можно было сделать слишком много социально-психологических выводов.

Воздействие шлягеров, точнее, может быть, их социальную роль, можно определить как воздействие на сознание схем идентификации. Это влияние можно сравнить с ролью кинозвезд, прим иллюстрированных журналов и красавиц на рекламе чулок и зубной пасты. Шлягеры обращаются не только к “lonely crowd”* — атомарным индивидам — они рассчитывают на людей несамостоятельных, как бы несовершеннолетних, на таких, которые не способны выразить свои эмоции и переживания, потому ли, что эта способность вообще отсутствует у них, или потому, что она атрофировалась под гнетом табу цивилизации. Они поставляют суррогаты чувств людям, разрывающимся между производством и воспроизводством рабочей силы; снабжают их именно теми чувствами, о которых новейшее издание идеала личности говорит, что их надо иметь.

Развлекающийся слушатель может быть адекватно описан только в связи с такими массовыми средствами, как радио, кино и телевидение. Психологически ему присуща слабость личности, слабость “я”: как гость концертов на радиостудии, он воодушевленно аплодирует по световому сигналу, который побуждает его к этому. Критика объекта ему столь же чужда, как и какое-либо напряжение ради него. Он скептически относится только к тому, что принуждает его сознательно мыслить; он готов согласиться с оценкой его как “потребителя”; он — упрямый приверженец того фасада общества, гримаса которого глядит на него со страниц иллюстрированных журналов. Хотя политический его профиль достаточно туманен, он является конформистом и в музыке, и в жизни при всяком правлении, лишь бы оно не нарушало слишком уж явно его потребительских стандартов.

Обобщая сказанное, можно говорить о навязанном социальном вирусе, который распространяется и подчиняется тем, кому это выгодно. Музыка, кино, телевиденье – никогда прежде не выпадало на человека столько приятности и развлечений. Невыносимая легкость бытия, везде и всюду, даже в педагогике появился метод под названием For fan – ради развлечения, ради смеха. А сколько людей, которые врастают, входят умом и сердцем в общение с голубым экраном, чувствуют на себе как укорачивается их историческая перспектива в самосознании человека, нет уже драматических, трагических, серьезных вопросов – сама жизнь копейка. Здесь мы сталкиваемся с идеологией потребления.

Поговорим об идеологии гламурного общества.

“Человек гламурного мышления есть существо считающее акты потребления достижениями”. Пелевин пишет – “Гламур – это маскировка, которая нужна для того, чтобы повысить свой социальный статус в глазах окружающих. Гламур нужен для того, чтобы окружающие думали, что человек имеет доступ к бесконечному источнику денег”. И далее более откровенно:”Гламур – это секс, выраженный через деньги, или, если угодно деньги, выраженные через секс”.

Во Франции Glamour – специальная вуалетка, скрывающая прыщи. Сейчас вуалетку заменил Фотошоп. Идеальное лицо – икона, на которую все глядят с обожанием. Все заворачивается в обертки, в лейблы и бирки.

Ругать гламур – даже стало модно, даже гламурно. Идеология – пить-жрать-спать. Миросозерцание сквозь призму удовольствий. Выражение – самоценно и самодостаточно – Андрей Бартеньев и Кулик.

Не беда, что нет авто “Ягуар” и часов “Филип Патек” – можно просто помазать гелем волосы, взобраться на возвышенные шпильки и вот – гламурненько. И ты – в теме.

Встал вопрос об идеологической функции архитектуры и